Глава 7. Майор и его Всё

Я люблю цветы. Мне нравятся стихи. Но больше всего мне нравится писать о битвах. Я хочу стать более сильной. Я взяла имя Вайолет из своего любимого стихотворения «Розы красные»*. Имена людей всегда имеют какое-то значение.

—Акацуки Кана

Когда эти чувства проснулись в нем? Он понятия не имел, каким был спусковой крючок. Если бы его спросили, что он любит в ней, он не смог бы выразить это словами.

«Майор». Прежде, чем он сам понял это, он был счастлив, когда она позвала его. Он полагал, что должен был защитить ее, когда она последовала за его спиной. Его грудь стучала с неизменной преданностью.

——Кому и для чего эта преданность? Предположим, её преданность мне... ее губы автоматически будут говорить только те слова, которые нравятся мне. Так как она ищет подчинения и распоряжений, то, получив одобрение Господина, это станет её мотивацией. Тогда ... как насчет моей собственной жизни? Как насчет моей любви? Ради кого они?

Майор и его Всё.

Изумрудные глаза открылись. Они принадлежали маленькому ребенку. Широко раскрытые глаза, только проснувшегося маленького ребёнка, которому не исполнилось и шести лет, отражали окружающий мир.

Когда он спрыгнул с кареты, в которой спал вдоль дороги, перед ним расстилался летний пейзаж. Первое, что привлекло его внимание, это красота деревьев, выстроенных на пути к зеленому лесу. Они горделиво возвышались, расположенные близко друг к другу, от старых до саженцев. Тени, образованные мягким, чистым светом, падающим на землю из щелей между листьями, выглядели почти как танцоры, листья качались на ветру, походя на хихиканье маленьких девочек.

В течение этого сезона, белые цветы, унесенные в шторм лепестков, были отличительной чертой Лейденшафтлиха. Почти как метели северных стран, цветы плавали в воздухе. Их лозы ассоциировались с героями, которые защищали страну от непростого количества вторжений, и были рассажены по всей стране. Эти лозы распускали красивые цветы во время смены весны на лето.

«Это наш семейный цветок». Его Отец прошептал это предложение, идя впереди него. Его глаза, которые двигались во многих направлениях, когда его водила рука старшего брата, упали на спину отца. Возможно, ощущая тёплый взгляд своего сына, отец обернулся, и хотя он не мог этого сказать, но мог подтвердить, следовал ли он должным образом позади него. Как и у юного подобия, радужки его отца были зелеными, за исключением немного другого оттенка, и носили строгий взгляд.

Как раз из-за того, что его отец повернулся вспять, он был счастлив до такой степени, что хотел пуститься в пляс. Скорее всего, это было идолопоклонство. Однако, хотя его сердцу было приятно, выражение его лица оставалось суровым. Все, что его беспокоило, это то, сделал ли он что-нибудь основательное, чтобы получить выговор в этот момент.

«Что это за… о «о нашем семейном цветке»?» Его старший брат плохо подражал словам отца своим тихим голосом.

Родитель и дети пошли вниз по зеленой дорожке. Вне сцены, созданной красотами природы, было то, что выглядело как область для военных учебных заведений. В нем было несколько человек, которые носили ту же пурпурно-черную форму, что и их отец. Малыш вел себя так, словно исследовал что-то своеобразное, и то, что открылось перед его зрачками, мерцающими звездами любопытства, это фигуры солдат на марше, которая не разрушалась ни на секунду.

Отец привёл своих сыновей на места, которые, казалось, были предназначены для уполномоченных людей, чтобы посмотреть что-то, что должно было начаться. Оставив их сидеть на стульях снаружи, он ушёл.

В дополнение к тем, кто носил военную форму, были также солдаты военного флота, одетые в белоснежную форму со стоячими воротниками. Окружив истребители и разведывательные самолеты, они болтали между собой, четко разделившись на две стороны. Хотя и те и другие были силами обороны, они казались самодовольными и недружелюбными друг к другу. Со взгляда ребенка, это было забавное зрелище.

Возможно, нервничая из-за того, что нигде не видел своего отца, он взмахивал руками и ногами, бесцельно опуская взгляд на ноги. Лепесток бугенвиллии, который его отец назвал их «семейным цветком», упал. Когда он с усилием протянул руку, пытаясь взять ее в ладонь, не двигаясь с места, его старший брат, сидящий рядом с ним, потянул его обратно.

«Гилберт, веди себя хорошо». сказал его брат угрюмом тоном, Гилберт смиренно подчинился.

Он был послушным ребенком. Его домом был Лейденшафтлих, и он был потомком известных героев южной военной нации.

Для мужчин семьи Бугенвиллея было принято вступать в армию. Это был не первый раз, когда его отец, занимавший там высокое положение, приводил братьев на подобные мероприятия.

Его брат схватил его за руку и крепко сжал. Даже без этого, Гилберт был не из тех мальчиков, которые повторяли бы отруганные действия.

«Если ты опозоришь имя Бугенвиллии, я буду наказан за то, что пренебрегал своими обязанностями по надзору за тобой.»

Поскольку брат, получавший лекцию с сопроводительным кулаком от своего отца, было чем-то часто наблюдаемым в повседневности, было ожидаемо, что он даст хорошо слаженный ответ, чтобы не испортить настроение отца. Гилберт это прекрасно понимал.

В доме Бугенвиллии, где жили Гилберт и его старший брат, каждый должен был проявлять свое поведение с особой тщательностью; в противном случае, казалось, словно, что проступающие из стен дома иглы, гвозди, мечи и шипы розы, пронзят их тела и прольют кровь. Вместо того, чтобы быть комфортным местом, это было, как если бы он их постоянно судил. Таков был их дом.

«Так скучно…» - сказал его брат, надувшись. Его взгляд был направлен не на солдат армии, а на солдат военно-морского флота. «Такая штука… кажется скучной, не так ли, Гил?»

Хотя Гилберта попросили о согласии, он не знал, что ответить. Он не мог согласиться.

——Почему ты так сказал?

Он полагал, что такие чувства, как скука, должны быть отброшены в этой ситуации. Независимо от того, насколько утомительным это могло быть, они должны были терпеть это. Вот почему он перестал действовать как беспокойный ребенок, на которого легко влияли другие. Его брат должен был знать об этом, так почему же он зашел так далеко, что устно искал согласия?

Поскольку Гилберт был еще ребенком, он ответил по-детски: «Ты не можешь говорить такие вещи».

"Все в порядке. Мы можем говорить об этом тихо. Как будто я позволю даже свои мысли контролировать. Знаешь, Гил ... это точно ... то, что сделали папа и папин отец, и даже отец папиного отца. Это ужасно, верно?

«Почему это плохо?» - спросил Гилберт.

«Разве это не так, как будто у них нет собственной воли? Послушай, причина, по которой папа привел нас сюда сегодня, состоит в том, чтобы сказать: «Ты станешь таким, как я».

«Почему это плохо?» - спросил Гилберт.

«Это должно заставить нас понять, что мы не можем выбрать ничего, кроме этого».

«Почему это плохо?» - спросил Гилберт.

Поскольку он не понимал чувств своего брата, несмотря ни на что, последний казался расстроенным и раздраженным, слегка сжимая кулак и сильно ударяя Гилберта по плечу рукой, которая держала его. «Я хочу стать моряком. Не просто моряк. Капитан. Я бы повёл своих товарищей и рисковал бы по всему миру. Я также хочу свой собственный корабль. Гил, ты хороший ученик, поэтому тоже можешь стать путешественником. Но ... мне ... нам никогда не позволят стать тем, кем мы хотим.»

«Разве это не очевидно?» - спросил Гилберт. «Поскольку мы из семьи Бугенвиллии».

Хозяйство был аккуратно составлено из пирамидальной иерархии, где отец стоял на вершине; под ним были мать, дядя и тетя, а под ними был старший брат, Гилберт и их сестры.

В доме, в котором родился Гилберт, для меньших людей было естественно склонить головы к старшим, и противодействие им недопустимо.

Гилберт и его брат были маленькими механизмами, призванными обеспечить преемственность семьи Бугенвиллии, защищая ее героическую честь. Могут ли механизмы заявить о том, что они хотели сделать? Нет, они не могли.

«Тебе… полностью промыли мозги, хах…» голосом, который намекал на жалость, прошептал его брат с презрением.

—— «Интересно, что такое« промывание мозгов»?

Пока он был погружен в свои мысли, истребители взлетели. Чтобы увидеть, как железные птицы встречаются и рисуют дуги в небе, Гилберт посмотрел на небеса. Самолеты пересеклись с Солнцем и на мгновение исчезли. Это было невероятно ослепительно. Однако его глазные яблоки болели, как будто горели, заставляя его медленно опустить веки.

Возможно, из-за солнечного света образовались слезы.

***

Изумрудные глаза открылись. Они принадлежали мудрому молодому человеку. Глаза, которые излучали суровость, пошедшую не только в его отца, но и, возможно, его собственной личности, а также добротой и одиночеством, смотрели на куклу. Скорее на девушку, которая была похожа на куклу. В углах его поля зрения была фигура его старшего брата, который вырос так же, как и сам Гилберт.

Убранство комнаты было заполнено дорогостоящими, изысканными декоративными элементами. Однако факт того, что высокое качество украшений было критерием, чтобы решить, кто мог позволить себе остаться в этом месте, был смехотворным.

Все было вверх дном. Комната стала сценой одновременного убийства пяти человек. Виновником была запятнанная кровью девушка. Даже с ее одеждой и запахом крови, ее красота не пострадала от этого. Она была самой красивой убийцей в мире.

«Эй, ты возьмешь это, верно, Гилберт?», надев дружелюбную улыбку, его старший брат толкнул спину девушки.

Она сделала шаг в сторону Гилберта. Гилберт автоматически сделал шаг назад. Его тело рефлекторно двигалось в отказе и страхе. Она приводила его в ужас.

—— Не смотри на меня.

Его брат неустанно настаивал, что девушка перед ним была «инструментом», и решительно передал её ему. Действительно, к ней относились и использовали как инструмент.

Тем не менее, ее дыхание все еще было тяжелым.

Пока он вытирал ее руку, липкую от крови и жира своей запонкой, она смотрела на него, как будто спрашивая, какой будет следующая команда.

—— Почему ты смотришь на меня?

В некоторой степени, он разделял бесчеловечные высказывания своего старшего брата. Пирамидальная иерархия существовала не только в их доме, но и в обществе. Для того, чтобы дети, находившиеся в самом низу, поднялись на ее вершину, требовались приложить усилия. И не только собственными силами. Чтобы жить, чтобы быть успешным в жизни, необходимо было использовать различные средства. Это не было чем-то, что можно было бы похвалить, но это было то, чего желал Гилберт. Несомненно, если бы он научился правильно использовать ее, она могла бы стать лучшим щитом и мечом.

—— Почему ты... смотришь на меня?

Автоматизированная кукла-убийца тоже желала идти за Гилбертом. В конце концов, все пошло так, как планировал его брат, и молодой Гилберт, у которого все еще были черты, которые можно было считать чертами юности, стоял посреди улицы в центре города. Его глаза таинственного оттенка смотрели на одну из его рук. Кукла, завернутая в его пиджак, не пахла чем-то сладким, вместо этого она была окутана запахом крови, в которой она только что купалась. Если бы у нее были черты, похожие на монстров, это было бы ожидаемо, но ее внешность была похожа на эльфа из какой-то сказки.

«Я ... боюсь тебя.»

Девушка не отреагировала на честные слова, которые просочились из его губ. Ее голубые глаза просто смотрели на него.

«Я… я боюсь… использовать тебя», - продолжил Гилберт, крепко обнимая ее. «Ты ужасна. Прямо сейчас, на самом деле ... возможно, я действительно должен был убить тебя.». Мучительно бормоча, он никогда не отпускал девушку. Он также не пытался уронить ее и оставить на дороге, выстрелить ей в голову из пистолета или сжать ее тонкую шею руками. «Но… я хочу, чтобы ты жила». Он держался за нее, несмотря на свои страхи. Его слова были искренними. «Я хочу, чтобы ты жила».

Это была правда, которая слабо сияла в жестоком мире. Проблема заключалась в том, смогут ли они вынести его суровую реальность. Мог ли он это сделать?

Не зная, Гилберт закрыл глаза. Он молился об идеалистической мысли, что было бы замечательно, если бы все было решено, как только он снова открыл бы их.

Изумрудные глаза открылись. Перед ними развернулась ситуация в разы хуже, чем во время его мольбы. Девушка приступила к убийствам недвигающихся мужчин, шлепая дубинкой по головам. Она ударит их. Кровь полетит. Крики будут расти. Она ударит их. Тот, кто приказал это, был сам Гилберт.

В этом пространстве теряется что-то, кроме жизни. Насилие дала жизнь чему-то вместо рассуждений, совести и других ценностей, которым кто-то дал имена. Это было…

—— Сомнения. Это не для справедливости. Ради нее, ради меня и этой страны ... вот для чего это было. В Гилберте проснулось некое удовольствие, на фоне достаточного чувства вины, чтобы заставить его хотеть рвать, наряду с жаждой завоевания, от того, что он получил в свои руки подавляющую силу - которая была девушкой, слушавшая только его приказы, - и чувство превосходства, как будто он захватил мир. Обосновывая сопровождением ее в свободную, выданную для неё комнату, он временно извинился и сбежал из круга старших офицеров, приходящих задавать вопросы относительно девушки. Ступая по луже крови, убитых ею людей, он направился к ней.

Как будто она заставляла истекать кровью все, чего она касалась. Это кровь ее жертв. Но никогда не её. И все же, ее нынешний образ, казалось, был копией того, что Гилберт, вероятно, когда-нибудь снова увидит, полностью покрытой кровью. Это было то, что он пытался сделать.

Чувства, которые внезапно возникли в нем, погасли, как гаснет свеча. Ее дыхание снова стало тяжелым.

—— Ничто не поможет. Ничто не поможет. Сказал себе Гилберт.

Действительно, это было решение, с которым ничего не поделаешь. Ничего не поделаешь, так как он ожидал, что захочет сохранить приобретенное им пугающее оружие, обладающее осознанностью. Он боялся, что она причинит вред другим. В таких обстоятельствах было бы лучше использовать ее, поддерживая ее в пределах досягаемости, и сам "инструмент" желал того же.

—— Нельзя помочь… чтобы мы… были вместе. Чтобы она осталась в живых.

Даже так, изнанка его глаз болела точно так же, как когда он смотрел прямо на Солнце.

Гилберт отвел девушку в пустынный коридор.

Она была инструментом. Не его дочь или младшая сестра. Она была кем-то, кто скорее стал его подчиненным. Было бы неприятно, если бы другие люди воспринимали их особые отношения по другому. Если они не будут держаться на расстоянии, они не смогут жить бок о бок.

—— Все еще…

Он заставил ее ходить, ходить и ходить. Когда больше никого не было видно, он обернулся и протянул руку к ней.

"Подойди."

Он не мог сдерживаться. Тот факт, что его форма будет запачкана кровью и не приходил в его голову. Он должен был обнять ее в тот самый момент, машинально двигаясь, чтобы обнять ее. Когда они впервые встретились и когда он взял её с собой, он сделал также.

У девушки была такая же реакция. Она взволнованно дрожала, но, в отличие от других времен, ее крошечные пальцы сжимали его униформу - твердо, словно говоря, что она не отпустит.

Она была живым существом, с температурой и весом. Когда его сестры были младенцами, он часто носил и успокаивал их. Чувство тех дней пересекалось. Она была мягкой, как будто она могла сломаться, до такой степени, чтобы заставить Гилберта поверить, что он должен защитить ее несмотря ни на что. Она уместилась в его руки лучше, чем он думал вначале.

Его лицо, искаженное крайней печалью, отражалось в ее голубых глазах. Гилберт с горечью прошептал: «Ты действительно хочешь… такого господина?»

Он не мог прямо столкнуться с чрезмерно невинным сиянием глаз девушки и закрыл свои глаза, как будто хотел убежать.

***

Изумрудные глаза открылись.

«Я не могу понять ... что вы говорите». Несмотря на то, что он всё ещё был в возрасте, когда он мог принимать комплименты по поводу своей молодости, его не по годам развитые глаза показывали раздражение, глядя на телекоммуникационное оборудование.

На улице шел дождь. Звук капель, льющихся на здание, мешал разговору. Везде было слишком шумно.

Гилберт, командующий Силами специального назначения армии Лейденшафтлиха, нес обязанность путешествовать по стране, чтобы положить конец различным конфликтам, происходящим в ней. Более того, он должен был взрастить того, кто станет силой спец-отряда в предстоящей финальной битве. Кроме того, он неожиданно получил еще одну работу.

«О локации. Водитель уже готов, чтобы отвезти ее туда. Подготовь ее и прикажи ей убить. Просто этого будет достаточно. Уничтожьте всех, кто живет в этом здании. Ей больше не о чем беспокоиться и она должна вернуться, как только закончит.»

Неожиданно получив сообщение от старшего офицера во время его пребывания на базе армейских дивизий, он высказался против содержания операции. «Но…!», Хотя он ждал своей очереди, чтобы говорить, он закрыл рот, повысив голос. «Если это предназначено для того, чтобы поставить под контроль беспокоящие элементы, весь мой отряд должен участвовать. Почему вы толкаете на эту миссию только Вайолет? Это не то, что мог бы сделать один солдат.» Он не мог сдержать неодобрение, вытекающее из его тона.

«Потому что чем меньше людей знают об этом, тем лучше. Цель - национальный торговец оружием, который подписал контракт на экспорт для антиправительственной организации. Об этом сообщил внедренный шпион. Мы не можем решить этот вопрос самостоятельно. В конце концов, они знают о наших недостатках. Момент удачный. Мы должны уладить это. Жаль, называть это свержением, но, безусловно, есть много людей, которые пойдут на это. Если мы, в конечном итоге, представим миру принятые нами даже сомнительные идеалы, это будет иметь важное значение.».

«Если это так, то тем больше причин собирать персонал, способный выполнить миссию».

«Твоя кукла... Убийственное оружие, исполняющая только твои приказы, не задавая лишних вопросов. Нет никого более способного, чем она, верно? Я не забыл тот, организованный вами, спектакль. Сколько она убила тогда? Сколько ей было лет? Под вашим руководством эффективность ее убийств должна была улучшиться еще больше. Я не позволю сказать тебе, что это не в её силах. Скорее, если бы вам пришлось выбирать между тем, что она делает, или нет, что бы это было?».

«Это…».

«Может ли самый выдающийся символ национальной обороны Бугенвиллия быть подделкой?»

Не в силах ответить должным образом, Гилберт сжал свою одежду у груди. В течение нескольких секунд молчания, в его сознании всплыл образ самого себя, который приказал Вайолет выполнить вышеупомянутую задачу. Она наверняка ответила бы навязчивым «да». Там не будет никаких колебаний. Она была не из тех, кто колебался. Если бы это было что-то, что приказал Гилберт, если бы это было ради Господина, который присматривал за ней, она бы сделала всё. И что больше всего огорчило Гилберта, так это то, что Вайолет, вероятно, исполнит свою роль без затруднений.

Затем он представил будущее, которое он предсказал в своей голове. Внутри он мог видеть себя неспособным спать в казарме, просто ожидая ее возвращения.

«Она может сделать это». Наконец раздался его голос. «Она может это сделать, но Вайолет нуждается в конкретных указаниях на месте. Если вы были свидетелями убийства в те времена, вы это понимаете, верно? Она не может функционировать как оружие, если я не дам инструкции. Позвольте мне сопровождать ее.».

Он, наконец, вышел, но не с тем, что хотел сказать.

«Вайолет, ты готова?» Одетый в пурпурно-черную военную форму Гилберт посмотрел на девушку своими изумрудно-зелеными глазами. Они казались напряженными в темном салоне автомобиля.

Кроме его собственной, другой невероятно блестящей парой глаз, были глазами девушки. Ее золотые волосы, которые дополняли ее прекрасные глаза, глубже синего неба и цвета светло-синего моря, были связаны внутри военной шапки, идентичной той, которую носил Гилберт.

«Да». Ее краткий ответ был бесстрастным, но полон уверенности. Девушку, которая не могла говорить, уже не было. Гилберт передал нож и пистолет женщине-солдату редкой красоты. «Мы идем туда под предлогом простых переговоров, но это не наша цель. То, что мы собираемся сделать ... послужит примером для всех торговцев оружием, связанных с Лейденшафтлихом.».

«Я в курсе..»

«Внутри недостаточно места для развернутого боя. Я хочу, чтобы ты как можно быстрее адаптировались к условиям этого поля битвы. Но я тоже пойду. Я буду защищать тебя. Думай только о победе над врагами.»

«Да, майор». Когда она кивнула, как бы вы на нее ни смотрели, от нее не было ни малейшего впечатления, что она собирается убивать людей. Ее стройные плечи и деликатное телосложение указывали на то, что она была подростком или даже младше.

Гилберт уныло посмотрел на нее и вышел из машины. На улице было темно. Ночное небо без звезд создавало безмятежную атмосферу.

«Это займет не более тридцати минут. Жди здесь.». После того, как он проинформировал водителя, они вдвоем вошли в имение, вклинившиеся меж двумя аллеями. Перед усадьбой, с которой казалось бы не было проблем, стоял охранявший ворота человек с суровым лицом, держа винтовку на виду, как бы демонстрируя её.

Рядом было несколько домов, но ни в одном из них не было света. Казалось, это заброшенный жилой район в глубине пригородного городка. Была причина, по которой в них больше никто не жил - ни одна нормальная семья не хотела бы быть в соседстве, пахнущей кровью и насилием.

«Я являюсь членом армии Лейденшафтлиха, майор Гильберт Бугенвиллия. Я пришел к торговцу оружием. Я знаю, что он здесь. Скажи ему, что мне есть что обсудить.» Привратник явно выражал недовольство внезапными посетителями. «Ааа ...? Какого ***, ребята? Не ***** вокруг! С кем, по-твоему, ты разговариваешь?».

При неприличном поведении плюющегося на его ботинки, Гилберт оставался бесстрастным, бормоча «Тебе также следует следить за своим языком».

Быстрым действием он удерживал винтовку привратника в одной руке, одновременно вонзая кулак в живот другой. Затем он направил винтовку на макушку стонущей головы привратника и ударил его. Это не закончилось на этом; в тот момент, когда последний упал на колени, Гилберт нанес удар ногой по лицу своей военной обувью. Изо рта привратника пролилось большое количество крови и коронованный зуб. Гилберт холодно посмотрел на него, пока тот кричал в агонии с визгом и хрюканьем. Его безжалостность усилилась из-за того, что он бил мужчину.

«Исчезни. Следующий раз буду стрелять.».

Им было приказано убить всех находящихся в здании. Они еще не были внутри. Он позволил другому жить по милости. Однако через несколько секунд после того, как мужчина убежал, девушка метко выстрелила ему в голову из пистолета, когда он убежал. Рука человека, в которого стреляли, держала скрытый револьвер.

«Вайолет.»

«Майор, он нацелил на вас пистолет».

Через несколько минут после того, как двое вошли в здание, гулкие выстрелы и крики эхом разносились как музыкальное сопровождение. Звуки разрывающейся плоти и разбитого стекла, крики смертельной агонии. Они играли во временной гармонии и продолжались долго, пока, наконец, зверское преследование не закончилось особенно зловещим криком. Здание, которое было единственным источником света в этом районе, в конце концов потеряло свой блеск и его обстановка стала совершенно тихой.

Мир наконец обрел свою истинную форму. Это было время молчания, когда живые существа погружались в глубокий сон.

«Как скучно» Перезаряжая свой пистолет, из которого выпали пули, Гилберт вздохнул и сел на диван. Ноги тел, лежащих на полу, были на его пути, но он игнорировал их, так как больше он ничего не мог сделать.

Это Вайолет была назначена высшими офицерами позаботиться о торговце оружием. На самом деле она должна была прийти в это место самостоятельно.

—— Она уже работает с вражескими солдатами, но теперь ей приходится выполнять даже такую ​​грязную работу. Высшие чиновники относятся к ней как к орудию убийства.

Если бы избавление от проблемных элементов было ради их страны, он мог бы сделать это без неясных мыслей. Если бы он был один, он не думал бы о таких вещах.

«Майор, что-то не так? Миссия выполнена. Выживших нет». Даже в такой ситуации девушка проверила трупы со спокойным лицом.

Гилберт знал лучше, чем кто-либо, что нет необходимости сопровождать ее.

«Нет». Когда он позволил своему взгляду блуждать по полу, на глаза попались ноги убитого им человека. Встревоженный, он отвел глаза. "У меня все нормально. Ты устала, верно? Тоже садись.».

Когда он указал на диван, она слегка поморщилась, но послушно села. Это была странная сцена - мужчина и девушка отдыхали в комнате, заполненной трупами. Блаженно яркий лунный свет лился из окна и освещал двух преступников.

Вайолет наблюдала за своим начальником - скорее за кем-то, кого она считала гораздо большим, чем просто своим начальником, поскольку он отказался смотреть на нее. О чем думал владелец этих голубых глаз? Как будто она не видела ничего кроме него; такой был взгляд, с которым она смотрела на него.

«Можно ли сразу же не уходить?»

«Еще одна минута и мы уходим. Как только мы выберемся отсюда, мы вернемся к казармам и к нашей повседневной жизни. Мы уничтожим вражеские отряды, как говорят нам высшие чины, снова отправимся в путь и уничтожим ».

«Да.»

«У меня совсем немного времени, чтобы провести его… только с тобой».

«Да.»

«Хотя мы были вместе с тех пор, как ты была маленькой, в последнее время, только в такие моменты…»

«Да.»

Ему казалось, что его горло забилось от горя. Это был результат чувств, которые не соответствовали его хладнокровному образу. Их всех привела девушка, сидящая рядом с ним. Это потому, что тем, кто воспитывал и руководил этой хладнокровной женщиной-солдатом, был сам Гилберт. Тот, кто непосредственно использовал ее в качестве инструмента убийства, был не в состоянии ругать других.

«Хм, Вайолет… извини, но не могла бы ты открыть окно? Запах крови ужасен».

После звуков её шагов, ступавших по лужам крови на земле, окно было открыто. Хотя это была беззвездная, темная ночь, луна уже вышла. Подвергнутая лунному свету, ее образ мрачно отразился в глазах Гилберта. Ее красивые черты лица были уже полностью сформулированы, несмотря на то, что она все еще была юной. Капли крови брызнули на ее белые щеки, портя ее чистую внешность.

«Майор?» возможно из-за такого пристального взгляда ей было не по себе. Вайолет наклонила голову к Гилберту.

«Вайолет, ты снова стал выше». Его голос прозвучал хрипло. Он закрыл голову руками, сложенными на коленях. Всякий раз, когда он смотрел на ее все более великолепную фигуру, в его груди кипела неописуемая боль.

«Это так? Если майор так сказал, это может быть правдой.»

«У тебя есть какие-нибудь ранения?» Ему было нелегко говорить без заикания.

«Нет. Майор, Вы в порядке?.»

«Ты меня презираешь?» Когда он сказал так, будто извергал кровь, девушка удивленно моргнула. Должно быть, она была в шоке.

После некоторого молчания она тихо ответила, как бы шепча:

«Я не понимаю вопроса».

Для Гилберта это был предсказуемый ответ. Сухая улыбка прилипла к нему.

«Я ... сделала что-то не так?»

«Нет, это не так. Ты ни в чём не виновата.»

«Если есть что-то пошло не так, пожалуйста, скажите мне. Я исправлюсь.»

Ее личность приняла роль инструмента. Независимо от этого, как это было тяжко для Гилберту...

—— Однако я не имею права думать, что это грустно или что она жалкая.

Это было тяжело, но у него не было средств избежать этого страдания.

«Вайолет, ты ни в чём не виновата. Это так. Если есть что критиковать, это тот факт, что ты на моей стороне, убивая людей без колебаний ради меня. И во всем этом виноват я.»

Вайолет не обладала ощущением добра и зла с самого начала. Она не «знала», что можно считать праведным или ошибочным. Она просто преследовала взрослого, который дал ей приказ.

«Почему? Я оружие майора. Просто очевидно, что вы используете меня.»

Именно потому, что слова Вайолет не лгали, каждая нота пронзила все тело Гилберта. Она была просто инструментом для расправы, лишена эмоций.

«Во всяком случае ... я виноват. Я не хочу, чтобы ты это делала. Тем не менее, я заставляю тебя делать это.»

Независимо от того, как она была прекрасна, независимо от того, насколько мужчина рядом с ней обожал ее…

«Для меня ты не инструмент ...»

... она была куклой, лишенной чувств ...

«Не инструмент ...»

... что хотел только приказов.

***

Гилберт хотел кричать. Он, вероятно, хотел сделать это с самого детства, если бы ему было позволено. Если бы ему была предоставлена свобода, без необходимости заботиться о том, чтобы хорошо себя вести, правдой было то, что он всегда, всегда, всегда, всегда, всегда хотел кричать: «Как будто я мог соответствовать чему-то подобному».

—— Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному. Как будто бы я мог соответствовать чему-то подобному.

Ааа, ааа, как будто я мог бы соответствовать чему-то вроде этого!

Когда это чувство выросло в нем?

—— Почему в такое время?

Он понятия не имел, каким был спусковой крючок.

—— Почему она?

Если бы его спросили, что он любит в ней, он не смог бы выразить это словами.

—— Любой другой был бы в порядке.

«Майор». Прежде чем он понял, он уже был счастлив, когда она звала его.

—— Даже так, мои глаза преследуют и ищут тебя.

Он полагал, что должен был защитить ее, когда она последовала за ним.

—— Мои губы…

Его грудь стучала с неизменной преданностью.

—— … чувствую, что они выпаливают «Я люблю тебя».

Признав, что любит ее, он перестал пытаться втянуть ее в войну.

—— Кому и для чего эта преданность?

Предположим, она ради меня ... ее губы машинально будут говорить только те слова, которые мне нравятся. Так как она ищет подчинения и распоряжений, то, получив одобрение Господина, он становится ее мотивацией. Потом…

«Я... тебя…»

—— Как насчет моей собственной жизни?

«Тебя…»

—— Ради кого ...

«Тебя…»

—— … моя любовь?

«Вайолет…»

—— Ради кого я живу сейчас?

«Что такое "любовь"?»

«Вайолет, любовь это…»

В этот момент он все понял.

—— Аа.

Гилберту не нравилась эта фраза.

—— Это судьба.

В конце концов, это сотрет все усилия, которые он потратил до сих пор. Он не мог согласиться с тем, что опыт, накопленный с его нежных лет, когда он был ребенком, стремясь подняться на вершину пирамиды, был ради судьбы. Все должно было быть результатом огромных усилий. Тем не менее, на пороге смерти Гилберт понял.

—— Это судьба.

Причина, по которой он родился в семье Бугенвиллия…

—— Это судьба.

Причина, по которой его брат бросил его и разорвал связи с их домом ...

—— Это судьба.

Причина, по которой брат сказал, что нашел ее и привел с собой домой ...

—— Это судьба.

Причина, по которой Гилберт влюбился в нее…

—— Это судьба.

«Вайолет.»

—— Просто... учить, что такое любовь ... этой девушке, не знавшей её. Это цель моей жизни.

«Я не понимаю ... Я не понимаю любовь. Я не понимаю ...вещи, о которых говорит майор. Если это так, по какой причине я боролась? Почему вы отдавали мне приказы? Я ... инструмент. Ничего больше. Ваш инструмент. Я не понимаю любви ... Я просто ... хочу спасти ... вас, майор. Прошу, не оставляйте меня одну. Прошу, не оставляйте меня. Пожалуйста, отдайте мне приказ! Даже ценой моей жизни... пожалуйста, прикажи мне спасти вас!»

—— Я люблю тебя, Вайолет. Я должен был... сказать тебе это... более точными словами. Твоя мимика, твои голубые глаза, которые расширялись обнаружив что-то новое...Мне нравилось наблюдать за тобой в таком виде. Цветы, радуги, птицы, насекомые, снег, опавшие листья и города, заполненные дрожащими фонарями ... Я хотел бы показать их тебе в более красивом свете. Я хотел одарить тебя моментом, чтобы оценить их свободно, не с моими, а с твоими мыслями. Я не знаю ... как бы ты жила без меня здесь Но если бы меня не было рядом, разве ты не смогла бы ... увидеть мир немного более красивым, так же, как я видел его через тебя? С тех пор, как ты стала по мою сторону, я ... моя жизнь ... была в значительной степени разрушена, но ... я нашёл смысл для жизни, другой, чем стремления к вершине этой пирамиды. Вайолет. Ты… стала моим всем. Всем. Не связанным с Бугенвиллия. Просто ... всем для человека по имени Гилберт. Сначала я боялся тебя. Но в то же время я верил, что хочу защитить тебя. Даже если ты согрешила, не осознавая всего, я все же хотел, чтобы ты жила. После того, как я решил использовать тебя, преступника, я тоже стал преступником. Твои проступки были моими проступками. любил этот взаимный грех. Это верно, я должен был ... сказать тебе это. Это что-то очень редкое. У меня очень мало вещей, которые мне нравятся. На самом деле я ненавижу гораздо больше вещей. Я просто не говорю этого, но я не люблю этот мир или этот образ жизни. Я защищаю свою страну, но, по правде говоря, мне не нравится этот мир. Вещи, которые мне нравятся ... мой лучший друг, моя неизбежно искривленная семья ... и ты. Вайолет, это только ты. Моя жизнь состоит именно из этого. Желание защитить тебя ... и пытаться сохранить тебе жизнь ... были первыми вещами в моей жизни, которые я хотел сделать, несмотря ни на что, по собственной воле. Постыдно, я загадываю это желание. Вайолет. Я хочу ... защищать ... тебя ... больше, больше и больше.

Изумрудный глаз открылся. Это был мир тьмы. Крики насекомых были слышны издалека. Это был реальный мир или нет?

Когда он почувствовал запах лекарств, он сразу понял, что находится в больнице. Гилберт подтвердил свою ситуацию. Он лежал на кровати.

Его память постепенно вернулась. Он должен был умереть на поле боя. Однако, возможно, потому что он молился так жалко, хотя Бог никогда не исполнял ни одного из его желаний до сих пор, Он позволил ему жить.

Только один из его изумрудных глаз открылся.

Независимо от того, как сильно он старался, глаз с завернутой в бинты стороны, не сдвинулся с места. Он хотел двигать руками, чтобы дотронуться до него, чтобы проверить, что с ним случилось. Однако, опять же, только одна из конечностей переместилась.

Интересно, кто это сделал? Теперь у него была механическая рука.

Гилберт повернул лицо в сторону. Он встретил чьи-то глаза в темноте. Это был рыжеволосый мужчина.

"Вы ... довольно стойкий."

Там был единственный человек в жизни Гилберта, которого последний назвал «лучшим другом». Он выглядел измученным. Что случилось с его униформой? Он был одет в рубашку и брюки.

"То же самое ... о... тебе". Когда он хрипло ответил, его друг засмеялся.

Он засмеялся, но его смех сразу перешёл в всхлип.

Гилберту было жаль, что он не смог правильно рассмотреть плачущее лицо своего друга, только одной стороной своего зрения.

«А что насчет Вайолет?»

Его друг заранее знал, что такой вопрос будет задан. Он сдвинул стул, на котором сидел, и показал кровать рядом с ним. Там лежала девушка, которую любил Гилберт.

«Если… она… мертва… тогда, пожалуйста, убей меня тоже».

С закрытыми глазами она выглядела как скульптура, из-за чего было невозможно определить, жива она или нет. Его друг мягко сказал ему, что она выжила, но ее руку больше нельзя было использовать.

"Только ... одну ... из них?"

«Нет, оба. С обеих сторон... у неё искусственные руки. Гилберт силой попытался встать. В то время как его друг поспешил предостеречь от этого, Гилберт позаимствовал его руку, дрожащими ногами пройдя незначительное расстояние до кровати девушки. Когда он раскрыл ее тонкие одеяла, ее гладкие фарфоровые руки больше не существовали. На их месте было специализированное боевое протезирование, хотя нельзя было сказать, будет ли она снова драться.

Кто надел их на нее?

Гилберт коснулся протеза Вайолет своей плотской рукой. Было холодно. То, что должно было быть там, исчезло. Больше чем с его собственным состоянием, он должен был терпеть это.

"Майор. Что мне делать с этим ... теперь, когда он у меня есть?"

Руки, которыми она показала ему изумрудную брошь, исчезли.

"Майор."

Руки, которые схватились за запонку Гилберта, чтобы не быть отделенными от него, исчезли.

Они никогда не вернутся

"Я хочу… слушать… приказы майора. Если я ... получу приказ майора ... я могу пойти ... куда угодно."

То, что она потеряла, никогда не вернется к ней.

Зрение Гилберта расплылось от слез до такой степени, что он больше не мог видеть свою любимую девушку.

«Ходжинс, я хочу попросить об одолжении».

Потеряв одну слезинку, изумрудный глаз закрылся.

Глава 8. Девушка-солдат и её Всё

Проект Free Novel создан группой переводчиков энтузиастов и посвящён переводам интересных японских ранобэ и лайт-новел, некоторые из которых можно найти только здесь. 

Над переводами работает команда Free studio 

Перевод с японского: Dendi,West 

Перевод с английского: Dendi, West, Heretic699, Morte S S

Редактура: Dendi, West, Heretic699, Hiko18

Наши первые переводы можно найти: http://tl.rulate.ru/users/51327

Реквизиты для желающих отблагодарить переводчиков:  

Яндекс-деньги:41001434950332 

 

© 2020